Vostok-2

В середине 1996 года в Виннице (г.Винница – это возле Жмеринки) тихо и незаметно случилось событие, которое не прошло мимо внимания мировой музыкальной общественности, но на которое демонстративно не обратили внимания на Украине. Так вот, в 1996 году в Виннице был построен первый на территории бывшего СССР “правильный” студийный комплекс.

Мне было известно о существовании контрольной комнаты на тон-студии “Мосфильма” по проекту великого акустика-дизайнера из Калифорнии Тома Хидли, но он проектировал не комплекс, а только контрольную комнату. В том же 1996 году была открыта питерская студия “Добролёт”, которую проектировал не менее известный акустик-дизайнер Филип Ньюэлл. Её проект не был изначально цельным: Ф.Ньюэлла пригласили для проектирования контрольной комнаты, и только потом пришла идея воспользоваться его опытом по части остальных студийных помещений.

Проект винницкой студии был изначально цельным и продуманным. Он включал контрольную комнату с объективным дальним контролем, тон-зал с нейтральной/варьируемой акустикой, помещение с “мёртвой” акустикой и каменную комнату, своеобразную визитную карточку Ф.Ньюэлла.

Как же возникла идея именно такой студии и как она потом материализовалась? Автор этой статьи был не только инициатором создания этой студии, но и непосредственным участником её строительства, а после этого — более трёх лет — её бессменным руководителем.

1. Предыстория и формирование основных принципов

К началу 90-х годов я занимался аранжировкой (сначала на Roland D-20 и D-50, затем – на Ensoniq SD-1, TS-10 и т.д.), а также эпизодически работал как звукоинженер на полупрофессиональной аппаратуре в домашних условиях. По принципу сочетания приятного с полезным это помогало зарабатывать и “на хлеб с маслом”. Студий как таковых в Виннице в то время не существовало вообще. Моя аппаратура менялась, становилась всё лучше и лучше. И наконец я почувствовал, что достиг какой-то черты, за которой дальнейшее улучшение оборудования уже практически не улучшало готовых миксов.

Схема планировки студийных помещений. Между тон-залом и каменной комнатой установлены широкие стеклянные двери, что обеспечивает визуальный контакт между музыкантами, а также со звукорежиссёром. Дальний угол тон-зала заглушен. Это идеальное место для записи бас-гитарной комбисистемы или джазовых барабанов

Схема планировки студийных помещений. Между тон-залом и каменной комнатой установлены широкие стеклянные двери, что обеспечивает визуальный контакт между музыкантами, а также со звукорежиссёром. Дальний угол тон-зала заглушен. Это идеальное место для записи бас-гитарной комбисистемы или джазовых барабанов

У провинции в сравнении с мегаполисами есть пускай единственный, но существенный плюс: люди там могут позволить себе… помечтать! А в нашей работе, согласитесь, это не самое последнее дело. Провинциальных мечтателей ещё называют чудаками, но разве не такие чудаки двигают прогресс? Разве не чудаком называли, например, человека, придумавшего метро?

Мне не раз приходилось наблюдать работу столичных студий: время расписано едва ли не по минутам, творчество превращается в конвейер. Тут уж не до поисков или звукорежиссёрских находок. Но я жил в Виннице и мог позволить себе поэкспериментировать. В результате своих экспериментов я пришёл к выводу, что задача качественного профессионального оборудования – максимально честно донести исходный сигнал от микрофона до громкоговорителя. В начале 90-х годов такой вывод мог показаться крамольным. Тогда “в полный рост” поднимались цифровые процессоры, а их всё возраставшие возможности в союзе с агрессивной маркетинговой кампанией фирм-производителей должны были создать у потребителей ощущение их всемогущества. Другими словами, потребителям активно внушали, что с помощью цифровых процессоров и современных средств обработки любой сигнал можно превратить в тот, который Вам нужен, т.е. можно делать всё! На меня маркетинговая кампания также влияла, но результаты экспериментов говорили о другом.

У кого из Вас, уважаемые коллеги, не было после сведения какого-либо материала чувства: “Вот работа, которой я могу гордиться!” А спустя какое-то время прослушиваешь это на других мониторах и в других условиях – и стыдно за то, что ты сделал, стыдно настолько, что даже не хочется признаваться в том, что именно ты это “слепил”. Но возвращаешься в свою “среду обитания” и снова слушаешь – нет никакого “криминала”. Всё дело в разных условиях мониторинга. Уже потом мне приходилось участвовать в обсуждении нескольких райдеров строящихся студий звукозаписи, и ни разу эти обсуждения не начинались с выбора мониторов. В лучшем случае на мониторы резервировалась какая-то сумма (обычно около $500-1000), и на этом всё. Вы можете себе представить хирурга, которому безразлично каким скальпелем делать операцию? Или художника, которому безразлично из чего и как сделана его кисточка? Но ведь мониторы для звукорежиссёра – то, что скальпель для хирурга, кисть для художника! Откуда же такое пренебрежение?

Тон-зал и каменная комната (на дальнем плане). Снимок 1996 года. На переднем плане – заказной рояль Becker 1914 года выпуска

Тон-зал и каменная комната (на дальнем плане). Снимок 1996 года. На переднем плане – заказной рояль Becker 1914 года выпуска

И тогда я дал себе слово: если мне придётся строить студию звукозаписи, то в первую очередь позабочусь о её акустических свойствах и мониторном контроле.

Эта мысль уже выглядела крамольной с точки зрения членов моей семьи. Если бы я, как аранжировщик, начал вкладывать деньги в новые синтезаторы, компьютеры, MIDI-клавиатуры, сэмплеры или библиотеки к ним – это было бы ещё объяснимо, так как сразу начало бы приносить вполне материальные дивиденды. Но вкладывать деньги в какую-то акустику?! Это уже слишком! Но на семейных конфликтах останавливаться не будем.

Участвуя в студийных записях в качестве музыканта, я заметил, что лучшие дубли прописывались там, где, во-первых, мне было удобно и где, во-вторых, музыкантам подходили условия студийного мониторинга, т.е. звук в наушниках их не просто устраивал, а воодушевлял на творческую работу.

Так по крупицам сформировались требования к будущей студии.

  • Это должна быть студия с хорошей (желательно, варьируемой) акустикой, чтобы звучание живых инструментов не только хорошо “переносилось на ленту”, но и вдохновляло бы музыкантов на самое лучшее исполнение.
  • В контрольной комнате нужно установить большие мониторы дальнего контроля с максимально объективным и неокрашивающим звучанием.
  • Это прежде всего будет студия для музыкантов, а её дизайн и тысячи более мелких деталей должны быть максимально удобны для работы и творчества, не противореча техническим требованиям.
  • Условия коммутации и внутристудийного мониторинга должны быть максимально гибкими и создавать в наушниках музыкантов тот мир, какой они себе представляют.
  • Хотелось бы, чтобы студия находилась в центре города, недалеко от вокзалов, гостиниц, кафе и т.п.; и в то же время это место должно было быть тихим и уютным.

Уже потом, спустя какое-то время, когда строительство студии было в разгаре, мне попался журнал “Шоу-Мастер” (1-1996), где в статье Константина Лакина о строительстве студии Аркадия Укупника мне встретилась фраза, очень точно отражающая моё понимание всего этого процесса: “Любая студия, в отличие от Земли, лежит на пяти китах: акустика помещения, аппаратура, кабельная разводка, комфорт, персонал”. В моём понимании и в моей интерпретации это выглядит следующим образом:

  • Дизайн и акустический дизайн.
  • Объективный мониторный контроль.
  • Коммутация и условия внутристудийного мониторинга.
  • Оборудование.
  • Персонал.

И если последние два пункта – величины изменяющиеся, то характеристики студии по первым и основным трём пунктам нужно закладывать с самого начала строительства.

2. Первые шаги

Итак, основные принципы будущей студии были определены. Оставалось всего-ничего – найти ответы на два вопроса:

  • Кто инвестирует деньги в строительство студии?
  • Кто сможет правильно спроектировать и воплотить в жизнь эту идею?

И снова небольшое отступление. В средине 90-х годов по количеству высококлассных музыкантов на квадратный метр Винница могла дать фору многим городам Украины. Среди этих музыкантов Михаил Барановский, Павел и Юрий Шепеты, Николай и Александр Хоревы, Сергей Новиков, Олег Асеев, Анатолий Антонишин и другие. А винницкий муниципальный хор (от его исполнительского мастерства Ф.Ньюэлл был в восторге) под управлением Виталия Газинского неизменно занимал призовые места на представительных европейских конкурсах. К сожалению, сейчас большинство из них “поднимают культуру” мегаполисов и дальнего зарубежья. Но в то время наличие в городе стольких высококлассных музыкантов и отсутствие при этом студии звукозаписи для их самореализации выглядело, мягко выражаясь, несправедливо и парадоксально. Так больше продолжаться не могло, и кто-то должен был это исправлять.

Air Force Studio, г.Винница. Снимок 1999 года. Слева направо: Александр Хорев (барабанщик), Павел Шепета (пианист), Дмитрий Зайчук (аранжировщик Витаса), техник-стажёр, Витас, Михаил Барановский (гитарист), Александр Кравченко (руководитель студии, звукорежиссёр, аранжировщик); впереди – Виктория Самборская (back-вокал)

Air Force Studio, г.Винница. Снимок 1999 года. Слева направо: Александр Хорев (барабанщик), Павел Шепета (пианист), Дмитрий Зайчук (аранжировщик Витаса), техник-стажёр, Витас, Михаил Барановский (гитарист), Александр Кравченко (руководитель студии, звукорежиссёр, аранжировщик); впереди – Виктория Самборская (back-вокал)

К тому времени я занимал должность начальника отдела культуры Центрального Дома офицеров ВВС, который, как и штаб ВВС Украины, находится в Виннице. Не буду здесь рассказывать, как меня “занесло” в армию. Но то, что я был офицером в звании майора, – чистая правда.

Винницкий Дом офицеров представляет собой основательное трёхэтажное кирпичное П-образное здание послевоенной постройки с толстыми наружными стенами. Он расположен в центре города, имеет зрительный зал на 1000 мест, конференц-зал, танцевальный зал, библиотеку, учебные классы, рестораны, кафе, туалеты, бильярдную и т.п., а ещё – уютный внутренний дворик, который летом просто утопает в зелени и создаёт какую-то особенную ауру. В пяти минутах ходу находятся вокзалы, гостиница, базар, остановки общественного транспорта. При этом в Доме офицеров всегда тихо, в т.ч. и во дворике. Одним словом – идеальное место для студии звукозаписи.

Командующим ВВС Украины в то время был Владимир Михайлович Антонец – человек большого ума, интеллигентный и порядочный руководитель. Мне (тогда ещё капитану) удалось пробиться к нему на приём и изложить свои идеи о создании мощного аудиовидеокомплекса на базе Дома офицеров, а также приобретении звукового и светового оборудования в зрительный зал. Внимательно разобравшись, он дал “зелёный свет” на финансирование проекта. Это было первой большой победой! Правда, реальные деньги появились только спустя полгода.

Оставалось определить, кто спроектирует и реализует эти идеи?

Сейчас уже даже смешно вспоминать, как в то время на разных студиях решали проблемы акустики. Чего только не придумывали! Последним писком моды тогда была отделка стен внутри студий… картонными упаковками из-под куриных яиц! В глубине души я понимал, что это неправильно, но предложить что-то более конструктивное не хватало знаний. Единственное, что я знал точно, – что в студии нежелательны параллельные поверхности и желателен высокий потолок, а в Доме офицеров потолки под 5 метров. Поэтому акустический дизайн я отложил до лучших времён, а сам занялся перепланировкой выделенного помещения.

Air Force Studio, г.Винница. Снимок 1999 года. Слева направо: П.Шепета, Д.Зайчук, Витас, В,Самборская, М.Барановский, А.Хорев; впереди: техник-стажёр и А.Кравченко. Видны окна в тон-зал, каменную комнату и MIDI-студию, а также правый монитор дальнего контроля

Air Force Studio, г.Винница. Снимок 1999 года. Слева направо: П.Шепета, Д.Зайчук, Витас, В,Самборская, М.Барановский, А.Хорев; впереди: техник-стажёр и А.Кравченко. Видны окна в тон-зал, каменную комнату и MIDI-студию, а также правый монитор дальнего контроля

Помещение под будущую студию представляло собой квадрат общей площадью около 90 метров с высотой потолков в 4,5 метра. Вариантов планировки у меня были сотни. В итоге я остановился на варианте с контрольной комнатой и тремя студийными помещениями, чтобы все участники процесса могли видеть друг друга через внутристудийные окна, и приступил к его реализации.

По контуру будущих стен пришлось резать дубовый паркет и заливать железобетонный фундамент. Поверх фундамента в полкирпича возводились двойные стены с воздушной прослойкой около 6 сантиметров.

Параллельно взялся выбирать оборудование и искать специалиста, который сможет проконсультировать нас об акустическом дизайне. В то время (а это был 1995 год) на студиях доминировали аналоговые магнитофоны и цифровые модульные магнитофоны Alesis ADAT и Tascam DA-88. Цифровые станции записи на хард-диск (в основном, Digidesign Session-8) только появились и были ещё довольно-таки несовершенными. Но я поверил в их будущее и рискнул. Первый транш был потрачен на систему Digidesign ProTools III с конвертором I/O 888 на базе компьютера Power Macintosh 8100/110 и на сэмплер Emulator-IV (инстинкты аранжировщика взяли верх!) – новейшие приборы, каких в Украине ещё ни у кого не было. Но как же быть с акустическим дизайном?

Вариантов было всего два: или найти и пригласить кого-то из иностранных специалистов, или “выйти” на Юрия Гребешкова из Москвы (за его работами я до сих пор стараюсь следить и отношусь к ним и к нему самому с нескрываемым уважением). Об иностранном специалисте нечего было и думать: как его найти, как с ним договариваться и во что это выльется? Правда, время от времени мне попадал на глаза журнал “Studio Sound”, и в нём я читал о таких акустиках-дизайнерах, как Том Хидли, Филип Ньюэлл, Сэм Тойошима и других, но “выйти” на них мне казалось несусветной дерзостью и наглостью, поэтому такая мысль даже не приходила мне в голову.

А между тем время шло, а с акустическим дизайном ничего не решалось. Кроме того, на полгода прекратилось финансирование студии.

И вот однажды в журнале “Шоу-Мастер” (2-1994) в рубрике “Тайны студии” я прочитал статью Михаила Матусова “Дизайнер студий Филип Ньюэлл”. Я даже не поверил своим глазам! Дальше всё смахивало на детектив. Через знакомых в Санкт-Петербурге я узнал телефон Матусова, созвонился с ним. Он рассказал о планах строительства студии “Добролёт”, на которой работал главным инженером. Это был шанс! Теперь только бы возобновили финансирование, иначе у дальнейших переговоров не будет никакой материальной почвы.

3. Крутой поворот

Спустя какое-то время финансирование было возобновлено. Об этом я узнал в апреле, в одну из пятниц под вечер. Сразу же позвонил Матусову и услышал, что Филип Ньюэлл сейчас в… Санкт-Петербурге (!) и будет там ещё два дня – в субботу и в воскресенье до обеда. Надо срочно ехать, ведь никакие факсы и заочные переговоры не заменят живого общения! Ни поездом, ни самолётом не успеваю. Поэтому на следующее утро я уже “крутил баранку” автомобиля на Санкт-Петербург, а это почти 1650 километров!

На “ралли” ушли сутки, и в 7 часов утра я был уже в Санкт-Петербурге. На студии “Добролёт” как раз готовились к открытию контрольной комнаты. К обеду должны были растаможить кроссовер и испытать большие мониторы. В контрольной комнате ещё не было отделки, и я рассмотрел все её внутренности и технологические особенности. И тут я понял, что акустический дизайн требует большой работы и уймы недешёвых материалов!

У входа в Дом офицеров. Снимок 1996 года. Слева направо: Александр Кравченко (инициатор проекта), Филип Ньюэлл (акустик-дизайнер), Людмила Захарук (переводчик)

У входа в Дом офицеров. Снимок 1996 года. Слева направо: Александр Кравченко (инициатор проекта), Филип Ньюэлл (акустик-дизайнер), Людмила Захарук (переводчик)

Но главное потрясение я испытал после знакомства с Ньюэллом. Представьте себе ощущения человека из неизбалованной провинции, который знакомится не просто с великим акустиком-дизайнером, а и с близким другом Фила Коллинза, Фредди Меркьюри, Майка Олдфилда! И уж никак я не ожидал, что он окажется внимательным собеседником, скромным и спокойным, но в то же время очень живым.

Я с интересом заглядывал во все углы строящегося “Добролёта”, а когда у Филипа появлялось свободное время – общался с ним. Ближе к обеду привезли кроссовер и протестировали мониторы в контрольной комнате. После этого Филип переключился на нас с компаньоном.

Увидев воочию объём предстоящей работы и зная приблизительно бюджет винницкой студии, я сделал вывод, что от этого варианта, увы, придётся отказаться. Причина простая – “не потянем”.

Мы сели за “стол переговоров”: напротив Михаила Матусова – мой компаньон, напротив Ньюэлла – я. К тому моменту я уже заметил, что Фил – удивительно тактичный человек. Невозможно представить его, например, орущим или перебивающим собеседника. Из разговора выяснилось, что Фил – классный лётчик. И его очень заинтересовало, что именно Военно-Воздушные Силы собираются строить студию звукозаписи.

Мой компаньон продолжал изображать кипучую активность, но я уже ничего не слушал. Я понимал, что расходы на строительство для нас могут оказаться непосильными. Кроме того, ещё не обсуждался гонорар Ньюэлла. Осознавая, что с таким человеком мне уже вряд ли когда посчастливится встретиться, я просто молча сидел и смотрел ему в глаза.

Вот тут-то и произошло чудо. Внезапно Фил перебил Михаила буквально на полуслове и сказал: “Я еду. Я еду в Винницу. Я поеду туда строить студию бесплатно”. Мы все онемели.

Я до сих пор не понимаю, почему тогда Филип так решил. Спустя полгода, на пресс-конференции для журналистов в Виннице, он так ответил на этот вопрос: “У майора Кравченко были такие глаза, что я не мог отказать”. Но это, думаю, версия для прессы, а удастся ли мне когда-нибудь узнать истинную причину такого его решения – не знаю.

В семь часов вечера, не осознавая до конца, что же произошло, но захватив с собой образцы материалов для строительства, я уже гнал машину в противоположную сторону. Снова 1650 километров по маршруту Россия – Беларусь – Украина.

4. Есть ли у нас возможность всё это поломать?

Интенсивность телефонных переговоров и консультаций возросла. И вот в июне 1996 года, спустя немногим более месяца, мы уже встречали Филипа в аэропорту “Борисполь”. За день до его приезда начальник Дома офицеров Виктор Верпека собрал всех служащих и сказал, что с завтрашнего дня у нас будет работать иностранец, поэтому везде должно быть чисто и убрано, все должны быть аккуратно одетыми, не выражаться и т.д.

Первый визит Ньюэлла продолжался около недели. Увидев стены и перегородки, которые мы сделали ещё в конце 1995 года и которыми жутко гордились, Филип ничего не критиковал, а просто спросил: “А можно всё это поломать и вернуть в первоначальное состояние?” Пришлось ему объяснять, что спонсоры не будут в восторге, когда увидят, как их деньги превращаются в строительный мусор, и первое, что придёт им в голову – это выгнать меня куда подальше. Филип ответил, что такая ситуация ему знакома, мол, встречался с ней в России. Какое-то время он подумал, после чего взял рулетку и начал делать какие-то замеры.

Расположение будущей студии на первом этаже (в отличие от четвёртого этажа в Санкт-Петербурге) позволяло Филипу использовать в своём дизайне камень. В поисках подходящего гранита мы катались по области дней пять. Винничина славится своими гранитными карьерами. Достаточно сказать, что гранитом из-под села Жежелева облицован мавзолей Ленина. Но мы нигде не могли найти тот камень, который был нужен Ньюэллу, да нам и трудно было понять, чего же именно он хочет. На пятый день мы абсолютно случайно наткнулись на какие-то каменные заготовки под памятники. Фил признал в них “свой” камень, а наши доводы, что этот камень уже продан, заказан, куплен и т.д., не могли на него подействовать. Пришлось раскошеливаться.

Таким образом, свой первый визит в Винницу Фил использовал для того, чтобы скорректировать планировку будущих помещений, сделать расчёт необходимых материалов и подобрать нужный ему сорт гранита.

Не обошлось и без курьёзов. Так, уже во второе посещение туалета Фил вылетел оттуда с околозвуковой скоростью, закрывая нос рукой, хотя туалет в Доме офицеров, с нашей точки зрения, блестел как никогда. Фил также очень удивлялся, как по нашим разбитым дорогам умудряются ездить машины. А однажды вечером в гостинице Фил решил выбросить свои настольные часы, которые начали сильно отставать. Но часы не были виноваты. Стабильность частоты в электрических цепях в западных странах позволяет делать электронные настольные часы, внутренний таймер которых ориентируется на частоту сети. Что творится с частотой сети у нас – рассказывать не надо. Мне стоило некоторых усилий объяснить это Филипу и ещё больших усилий – заставить его поверить в то, что в сети может и НЕ быть 50 Герц.

Для нас было большой неожиданностью, что Фил оказался полным вегетарианцем; он не употреблял в пищу даже рыбу и яйца, поэтому меню для нас оказалось серьёзной проблемой.

Перед отъездом Фил предоставил список необходимых материалов и спросил, сколько времени нам потребуется, чтобы сосредоточить их на месте строительства. Сошлись на том, что около пяти недель. В перечне значились гипсокартон, минералвата, пенополиуретан, силикон и т.п. Сейчас этим уже никого не удивишь, а тогда, в 1996 году, достать такие материалы в таких объёмах было трудно не только в Виннице, но и в Киеве. Кое-что из ньюэлловского списка нам так и не удалось найти. Но об этом позже.

5. Контрольная комната? Я уже два часа не работаю!

Пять последующих недель ушли на нервные поиски и складирование материалов, а также на уборку строительного хлама. Ньюэлл за это время успел побывать на строительстве студии в Лиссабоне, а на обратном пути – в Санкт-Петербурге.

Временный склад с запасами материалов. Снимок 1996 года

Временный склад с запасами материалов. Снимок 1996 года

На этот раз по прибытии Филипа я обнаружил, что он не совсем здоров: скорее всего – простуда. Я рассчитывал, что следующие два дня, как раз выходные, он подлечится, и с понедельника мы приступим к работе.

Но на следующий день, в субботу, Филип с признаками простуды и переводчицей Людмилой явился в студию, где находился один я. Спустя полчаса ко мне подошла Людмила: “Саша, Фил говорит, что он уже полчаса не работает!” Я не придал этому никакого значения. Через полчаса ситуация повторилась. Ещё через час Филип сказал, что он уже два часа не работает, взял в руки пилу и начал резать какую-то доску. Я сразу всё понял, впрыгнул в машину и через 15 минут привёз в студию… пятерых солдат из соседней воинской части. На этот раз пришла очередь удивляться Филипу. Наверное, никогда в жизни ему не приходилось видеть английских или испанских солдат на стройке.

Строительство началось с контрольной комнаты. Первым этапом было изготовить плавающий пол. В качестве подложки под пол использовалась резиновая крошка (измельчённые автомобильные покрышки), принятая в газовой промышленности для антикоррозионной обработки труб. Под окнами студии высыпали кучу этой крошки. Но в ней были камешки и куски дерева. Я дал солдатам сита и заставил их просеять всю кучу. Фил категорически возражал, но я настоял на своём. Только потом я понял, почему он был против. В Западной Европе самое дорогостоящее в строительстве – это рабочая сила. Просеивание резиновой крошки, например, в Англии, превратило бы её в “золотую”. Поверить в то, насколько дешева наша рабсила, или в то, что “солдаты – это вообще бесплатно”, Филипу было сложно.

Уже с понедельника, на строительстве студии работала бригада квалифицированных строителей из шести человек. Работали с восьми утра примерно до восьми вечера. Я вообще на время строительства перебрался жить в студию. Только иногда по воскресеньям мы позволяли себе отдыхать.

Во время строительства контрольной комнаты. Снимок 1996 года. На дальнем плане – вход в кладовку. Справа  вмонтирован кабинет левого монитора. Под ним – рэк под усилитель Neva Audio. Полстены уже облицовано гранитом.

Во время строительства контрольной комнаты. Снимок 1996 года. На дальнем плане – вход в кладовку. Справа вмонтирован кабинет левого монитора. Под ним – рэк под усилитель Neva Audio. Полстены уже облицовано гранитом.

Но вернёмся к нашему “плавающему” полу. На слой резиновой крошки высотой около 7 см был уложен слой гипсокартона, поверх – слой гидробита (материал наподобие еврорубероида, плотностью около 4 кг/м2), поверх – ещё один слой гипсокартона перпендикулярно первому слою. На этот “пирог” уложили ещё два слоя ДСП, склеенных ПВА и скреплённых шурупами-саморезами. Гипсокартон и ДСП вырезались так, чтобы готовая конструкция нигде не касалась стен и отстояла от них на 3-4 см.

Внутренние стены студии устанавливались на этот пол таким образом, чтобы они не касались капитальных стен.

Рамки этой статьи не позволяют рассказать подробнее о технологии строительства, а тем более – о разных скрытых нюансах. Скажу только, что внутренние стены представляли собой каркасы из брусков 50×50, обшитые в разной последовательности тем же гипсокартоном, еврорубероидом и минералватой.

У нас очень быстро сформировалась дружная команда. Строители раньше не делали ничего подобного, а Филип заражал своей человечностью и энтузиазмом, и уже спустя несколько дней мы все называли его “папой”, что ему очень нравилось. У Филипа не было даже намёка на какое-либо чванство перед рабочими, и разговаривал он с ними всегда на равных. Те чувствовали его отношение и отвечали сторицей. Никогда раньше мне не приходилось видеть, чтобы строители работали с таким энтузиазмом, азартом и инициативой!

С первых дней я заметил, что Филип никогда не просил что-нибудь сделать трижды, не давил, не настаивал. Кроме самых принципиальных моментов. И один из таких моментов вскоре наступил.

Однажды, за день до изготовления внутренних стен, Филип остановил меня: “Саша, завтра мы начинаем работать с гипсокартоном. Ты купил гвозди, какие я просил?” Речь шла о гвоздях длиной 100 мм, тонких, с широкими шляпками, квадратных в сечении, с небольшим “винтом”, с насечками, желательно оцинкованных или хромированных. Естественно, у нас такими гвоздями и не пахло. Чтобы избежать ненужных объяснений, я сказал: “Филип, таких гвоздей на Украине не видел никто!” После этого я показал Филу гвозди, которые у нас были – обычные 100-милиметровые гвозди. Это его слегка озадачило. Он отошёл, а потом вернулся: “Саша, есть идея! Пока мы начнём работать с гипсокартоном, а это будет ещё не скоро, минут через 15 (!!!), давай купим к этим гвоздям тысяч 10-15 шайбочек”. Для него 15 минут – это было “ещё не скоро”! Шайбочек мы так и не купили. Заменили их квадратиками оцинкованной жести, и это очень удивило Филипа. Он вообще постоянно удивлялся изобретательности наших рабочих и их способности из ничего делать маленькие чудеса.

Во время строительства контрольной комнаты. Снимок 1996 года. Вверху – низкочастотные ловушки, подвешенные к потолку. Слева от каменщика – встроенный кабинет правого монитора. Слева от кабинета – фрагмент окна в тон-зал, снизу – рэк под усилитель, справа – окно в каменную комнату, ещё правее – окно в комнату с “мёртвой” акустикой

Во время строительства контрольной комнаты. Снимок 1996 года. Вверху – низкочастотные ловушки, подвешенные к потолку. Слева от каменщика – встроенный кабинет правого монитора. Слева от кабинета – фрагмент окна в тон-зал, снизу – рэк под усилитель, справа – окно в каменную комнату, ещё правее – окно в комнату с “мёртвой” акустикой

Строительство контрольной комнаты шло с опережением графика, что очень воодушевляло Ньюэлла. В Виннице был установлен рекорд: контрольную комнату практически закончили на 15-й день!

Параллельно с возведением стен приходилось решать и другие задачи. Так, через всю боковую сторону Дома офицеров сделали контур заземления сопротивлением в 0,1 Ом и подвели его к студии. Кабели электропитания в целях пожарной безопасности помещались в заземлённые металлорукава, а фазы распределялись так: 1-я фаза – оборудование и освещение, 2-я – вентиляция и бытовые приборы, 3-я – система кондиционирования. У нас было много дерева (всего на строительство студии пошло около 10 м3 дерева), и каждый вечер я обрабатывал деревянные конструкции противопожарным раствором. Тем временем просчитывались коммутация, системы вентиляции, сигнализации, утрясался список оборудования.

Через несколько дней настала очередь потолка. Его конструкция в целом напоминала конструкцию стен. Повозились мы с изготовлением наклонных низкочастотных ловушек (трэпов) на потолок и заднюю стену. И если 80 метров обычной металлической цепи, с помощью которой подвешиваются и настраиваются трэпы, нам всё-таки удалось найти, то с крюками, которые должны вворачиваться в деревянные брусы, и к которым подвешиваются ловушки, оказалось сложнее. Сейчас такие штуковины есть в каждом хозяйственном магазине, но тогда это было диковинкой даже в Киеве. Пришлось их делать самим. К головкам больших шурупов приварили куски толстой металлической проволоки, а потом выгибали из них крюки.

А пока Филип взялся делать кабинеты мониторов, а наш каменщик начал облицовывать переднюю стену нешлифованным гранитом.

Тут также не обошлось без курьёзов. Как-то закончился песок для замешивания раствора. К тому времени Филип уже знал, что в нашей стране сервис и снабжение – дело трудное и долгое. И когда я собрался искать песок, Филип захотел поехать со мной. Но метров через двести (о, чудо!) я увидел встречный “КамАЗ” с песком. Я поставил свою машину поперёк улицы и пошёл «на переговоры» с водителем грузовика. Уже через пять минут полмашины песка было выгружено под окнами студии. Филип на какое-то время потерял дар речи!

На другой день я отправился в Санкт-Петербург, где Михаил Матусов приготовил для нашей студии пару низкочастотных громкоговорителей для мониторов дальнего контроля (JBL 2235H) и пару усилителей «Neva Audio». Не успел я сойти с поезда, как Михаил спросил: «Что там у вас случилось с песком? Филип мне звонил вчера вечером и рассказывал эту историю минут 40 как сенсацию! Уже и на Западе знают…» Кто бы мог подумать! Уверен, что наших читателей такими историями не удивить.

Когда контрольная комната была почти закончена, мы приступили к установке мониторов. Ньюэллу удалось добиться симметричности формы контрольной комнаты, а в пустующем углу мы сделали кладовку для микрофонов и носителей. В другом углу – между контрольной и каменной комнатами – устроили специальную изолированную нишу (что-то наподобие небольшой machine room) с удобным доступом к ней. Эта ниша предназначалась для компьютеров, хард-дисков и источников бесперебойного питания.

Те, кому приходилось работать с компьютерными системами записи на жёсткий диск, знают, что вроде бы незаметные шумы компьютеров и скрежет работающих хард-дисков к концу рабочего дня могут свести с ума. Изоляция компьютеров и хард-дисков обеспечила нам в дальнейшем абсолютную тишину и комфорт. Но, во-первых, этот отсек должен был вентилироваться, а во-вторых, пришлось сделать удлинители (около 10 м) для видеомониторов, клавиатур и «мышек». Труднее всего оказалось изготовить удлинитель для 17-дюймового видеомонитора компьютера Macintosh. Выручил нас RGB-кабель фирмы Canare, любезно предоставленный компанией I.S.P.A. Тогда в Украине ещё не было дистрибьютерской сети, и мне приходилось работать с московскими компаниями A&T Trade, MS-Max и другими. Наибольшее понимание я встретил у руководства и менеджеров I.S.P.A. Это не реклама. Даже Ньюэлл говорил, что, по его мнению, сервис этой компании соответствует уровню аналогичных западных компаний. Всю кабельную продукцию (Canare) и все коннекторы (Neutrik) мы также покупали в I.S.P.A.

Но вернёмся к нашим мониторам. Мониторы представляли собой двухполосные системы с громкоговорителями JBL 2235H и TAD-2001 (компрессионные драйверы с бериллиевой куполообразной диафрагмой). Прямо под ними находились усилители «Neva Audio«. В передней стене предусмотрительно было оставлено место для кабинетов мониторов и рэков с усилителями. В качестве спикер-кабелей между усилителями и громкоговорителями использовались толстые серебряные кабели. Входы усилителей подключили к выходам с кроссовера UREI 5235, в конструкцию которого пришлось внести некоторые изменения. Работала эта система великолепно! А по поводу усилителей я не комплексовал — наоборот, гордился, что у нас работают отечественные усилители. И они всё это время работали безупречно.

Строительство контрольной комнаты завершалось. Оставались отделочные работы и лакировка каменной стены. Лак хорошо прорисовывает структуру камня, и каменная стена становится красивее. Правда лак и мешает, «смягчая» отражения звуковых волн от камня. Поэтому Филип сам разбавлял его до нужного состояния, а покрывали камень тончайшим слоем.

После установки мониторов несколько дней работы на студии прекращались пораньше. Ньюэлл оставался один, закрывался в контрольной комнате и… слушал музыку. Шла точная настройка мониторов.

6. Каменная комната и… самозванцы

Ещё не закончили контрольную комнату, а часть строителей уже работала в остальных помещениях.

После тестирования мониторов Филип подозвал меня и дал подробнейшие инструкции, что и как нужно делать в его отсутствие. Ньюэлл практически ежедневно забирал меня на пару часов со стройки куда-нибудь, где можно было свободно поговорить, поспорить. Как правило, говорили мы об акустике, студиях, оборудовании, а иногда и просто о жизни. Несмотря на большой опыт и высокий интеллект, жажда знаний у этого человека огромна, а круг его интересов необъятен.

Во время одной из дискуссий. Снимок 1996 года. Слева направо: Филип Ньюэлл, Александр Кравченко, Людмила Захарук

Во время одной из дискуссий. Снимок 1996 года. Слева направо: Филип Ньюэлл, Александр Кравченко, Людмила Захарук

Я не случайно вспомнил об этом.

История наших стран знает много разного рода самозванцев, “лже-дмитриев” и прочей саранчи. В нашем деле без этого также не обошлось. Я знаю, по крайней мере, двух человек (пока не буду их называть), которые выдают себя чуть ли не за единственных учеников Ньюэлла и специалистов наивысшей категории. С помощью ноутбуков и программ спектроанализаторов (кстати, Филип вообще не пользуется компьютером в своих работах!) эти люди умело пускают пыль в глаза.

Для беззаботного существования таких “мастеров” существует благодатная почва. Во-первых, владельцы студий обычно сами толком не знают, чего хотят, а главное – что же должно получиться в итоге. Лже-мастера понимают, что в ближайшем будущем им не придётся платить неустойку или переделывать студии за свой счёт, если результаты не соответствуют заявленным параметрам, – ведь проверить качество их работы просто некому. Во-вторых, несовершенство закона об авторском праве не позволяет пока привлечь таких аферистов к ответственности через суд. (Не потому ли у нас столько развелось гадалок, вещунов, экстрасенсов и т.д.?)

Последствия этого не такие безобидные, как может показаться на первый взгляд. Не буду говорить о десятках тысяч долларов, выброшенных на ветер одураченными владельцами студий. Это их право. Но серьёзный вред наносится самой концепции Филипа Ньюэлла. Мне, например, пришлось побывать в каменной комнате, построенной якобы “по Ньюэллу” одним из таких “специалистов”. Представьте себе большой кафельный туалет, уставленный унитазами. Представили? Вот примерно такую акустику я и услышал. Будь я потенциальным заказчиком, я бы наотрез отказался приглашать Ньюэлла: ведь это строилось ЯКОБЫ по его технологии! “Сделать каменную комнату” и “сделать ИЛЛЮСТРАЦИЮ каменной комнаты” – абсолютно разные вещи. Таким же образом можно нарисовать на ватмане телевизор и смотреть “MTV”. Если получится, конечно. Но самое интересное в другом: заказчик этой каменной комнаты… доволен! Ему “мастера” столько “навешали лапши”, что он до сих пор находится в состоянии беззаботной эйфории. Но где же его уши?! Извините, забыл, – они же в “лапше”!..

Что же делать? Выход есть. Выше уже говорилось о москвиче Юрие Гребешкове, работы которого заслуживают всяческого внимания. А остерегаться нужно людей, категорично заявляющих, что об акустике знают всё.

Лично я при знакомстве с потенциальным клиентом обычно говорю: “Ни Вы, ни я ещё не знаем, как построить Вашу студию. Разница между нами только в том, что уровень моих НЕзнаний несколько ниже”. Умный клиент поймёт всё правильно, а с неумным и дела иметь не стоит. Это – мишень для аферистов. Даже Филип Ньюэлл не стесняется заявлять, что он до сих пор учится. Или вспомните Сократа: “Чем больше я знаю, тем больше понимаю, сколько же я ещё не знаю!”

Филип Ньюэлл очень обеспокоен таким положением дел, и он вынужден защищать свою марку, свои права. Он предоставил мне полные полномочия представлять его интересы в странах СНГ: это и отслеживание несанкционированных публикаций в прессе, и “отстрел” самозванцев. Коллеги, будьте бдительны, а в случае проявления активности лже-мастеров, прикрывающихся именем Ньюэлла, сообщайте: vita46@yandex.ru Заранее благодарен!

Но вернёмся к нашей стройке. За время двухнедельного отсутствия Филипа мы сделали очень много. Хочу отметить, что требования к контрольной комнате и к студийным помещениям – противоположные. Если контрольную комнату можно сравнить с измерительным инструментом, то студийное помещение – это «музыкальный инструмент» со своим характером.

В основном тон-зале Фил сохранил большое окно с видом на дворик Дома офицеров. Но самым интересным было строительство каменной комнаты. Задачей Филипа было добиться максимально живой акустики, яркого звучания, отсутствия резонансов и «бубнения» на низких частотах. Со своей задачей он справился выше всяческих похвал. К сожалению, рамки этой статьи не позволяют рассказать о всех технологических секретах (самозванцы их тоже не знают!), но в виде ощущений это воспринимается так: представьте, что Вы барабанщик рок-группы и Вам необходим мощный «качающий» звук барабанов. Вы можете записать партию барабанов в каком-нибудь заглушенном помещении, осознавая, что нужный звук Вам потом «накрутят». А теперь представьте себя за ударной установкой в каменной комнате, когда Вы уже во время игры чуть ли не хребтом чуете энергию «ломового» звучания своих барабанов! У Вас появляется настроение, Вы играете как никогда хорошо, Вы получаете удовольствие, а в итоге – блестящий дубль! И такое исполнение стоит записывать! Я сам получал превосходные результаты при записи ударной установки в каменной комнате, используя при этом только три микрофона.

7. Завершение строительства, винницкие усилители и “роль прессы в истории”

Строительство студии подходило к концу. Наступило 1 сентября. В Виннице, кроме Дня знаний, отмечали ещё День города, введение в Украине гривны и что-то ещё. Город бурлил и дышал перегаром. Филип с недоумением наблюдал за «брожением умов», особенно за тем, как на абордаж брали троллейбус. «Саша, разве этим людям в троллейбусе негде сесть?» – спросил Филип. «Им негде стать», – отрезал я. Но лучше бы я этого не говорил. Фил рвался поехать именно в троллейбусе. Что было дальше – сюжет не статьи, а отдельной книги. Но после этого случая у него уже не возникало желания покататься в винницком троллейбусе.

Студия была практически готова к 4 сентября. Помните, как в начале строительства Филип предлагал нам ломать стены? Так вот, под конец он подозвал меня и признался, что планировка помещений оказалась необычной, но очень удачной! И это не просто слова: элементы той планировки он использовал в своих последующих работах.

Я уже говорил о питерских усилителях “Neva Audio”. Но в Виннице есть фирма “Park Audio”, которая также делает великолепные усилители! За несколько дней до отъезда Ньюэллу показали один. Усилитель Филипу настолько понравился, что он забрал его с собой. Вот и сейчас готовятся к отправке на тестирование Филипу усилители нового модельного ряда.

Подходило время прощаться с Ньюэллом. Очень хотелось подарить ему “что-то экзотическое”. А учитывая наличие в Доме офицеров множества “предметов с символикой”, мы приняли Филипа в пионеры, в комсомол, сделали «Ударником коммунистического труда» (со всеми необходимыми удостоверениями!), наградили почётной грамотой «За коммунистическое отношение к труду» и знаком «Воин-спортсмен». А в одном из загашников он сам нашёл портрет Ленина (полтора на два метра, вышивка), который даже не дал нам постирать (зная уже наши прачечные), и забрал с собой.

Прощание было грустным и оптимистическим одновременно. За эти три месяца мы все стали одной командой; Фил был не только проектировщиком и руководителем строительства, непоколебимым авторитетом, но и душой компании, равным среди равных, одним словом – «папой». Филипа провожали и винницкие музыканты, ведь каждому из нас он оставил кусочек своего сердца.

Винницкая пресса понимала значимость происходящего и активно освещала визиты Филипа и строительство студии. А вот центральные киевские СМИ… Казалось, что столичное чванство и самодовольство лишило их здравого понимания происходящего. Так, один из центральных украинских телеканалов за 30-секундный репортаж о Ньюэлле в выпуске новостей затребовал с меня аж 800 долларов! Они даже не понимали, что за такой сюжет должны платить они, а не я! Зато на экранах телевизоров по полтора часа показывали каких-то полудебильных «звёзд» украинской эстрады, не способных связать два слова в кучу. Да и какие «звёзды» при полном отсутствии шоу-бизнеса в Украине как такового?

8. О, времена!.. О, нравы!..

Студия заработала. На смену строительным проблемам пришли совсем другие. Надо было найти хорошего звукоинженера. А так как в Виннице его просто не может быть, пришлось подбирать людей «с улицы» и учить. Вынужден признать, что с этой задачей я так и не справился, поэтому был вынужден выполнять наиболее ответственные работы сам. Были и организационные заботы.

“Ударник коммунистического труда” и “воин-спортсмен” “майор” Филип Ньюэлл (в фуражке) и майор Александр Кравченко. Снимок 1996 года

“Ударник коммунистического труда” и “воин-спортсмен” “майор” Филип Ньюэлл (в фуражке) и майор Александр Кравченко. Снимок 1996 года

Но основной подводный камень оказался не в этом. Студия принадлежала ВВС, и не всем нравилось её появление на карте города. Высшее руководство ВВС за время строительства поменялось. А «закон зебры» гласит, что на смену умницам приходят дураки, и наоборот. Это касается и армии, где те же процессы проходят в три раза быстрее. Потихонечку студию начали травить: отнимали все заработанные деньги, пытались внедрить «воинскую дисциплину», не давали средств на оборудование и рекламу, установили надзор контрразведки.

Естественно, всё это отвращало от студии потенциальных клиентов. Нужна была «бомба», и я её сделал.

Исполнитель под псевдонимом Витас «делался» на винницкой студии (см. фотографии к разделу 2). Именно здесь, при поддержке начальника Дома офицеров, с конца 1997 года по начало 1999 года ему совершенно бесплатно записали два альбома. Коммерческий успех Витаса, в котором я был уверен, обязательно привёл бы к коммерческому успеху самой студии. В августе 1999 года я договорился с Евгением Ступкой (одним из самых удачливых и грамотных продюсеров Украины) о совместной “раскрутке” Витаса с октября. Увы…

Конфликт интересов студии с военным руководством достиг апогея на месяц раньше. Я вынужден был отойти от дел и уволиться из армии. Ну, а Витаса… умыкнули в Москву. Сейчас я слушаю “Оперу №1”, которую от “А” до “Я” делал своими руками, но нигде в титрах нет моей фамилии. Мы все, уважаемые коллеги, уже не первый год говорим о правах звукорежиссёров и их защите, а другие люди смотрят на нас, как на чудаков (мягко выражаясь), и “делают деньги”. На нас же с Вами! Одним словом, читайте первую половину 6-го раздела…

Как это ни печально, но студия практически простаивает уже третий год. Оборудование осталось то же. А кого в 2002 году удивишь компьютером на 110 мегагерц…

9. Заключение

Для меня эпопея строительств на этом не завершилась. Вот уже шесть лет я вплотную занимаюсь акустическим дизайном, регулярно получаю от Ньюэлла самые свежие материалы по этой проблематике. Пришлось заняться основательно теоретической подготовкой, не забывая при этом о практике. С 1997 года по настоящее время я проектировал или принимал участие в строительстве нескольких студий. Одним из самых интересных проектов была в прошлом году студия «Столица» (Евгения Ступки) в Киеве. По ходу строительства приходилось решать серьёзные проблемы и принимать нетрадиционные решения. Сейчас это самая коммерчески успешная студия в Украине. И в первую очередь – это заслуга самого Евгения. Но мне приятно осознавать, что успех достигнут и благодаря моей работе.

Я всегда следовал внутреннему убеждению, что мысль – категория материальная и при достижении какой-то критической массы она превращается во вполне осязаемые вещи. И винницкая студия – лишнее тому подтверждение. Поэтому мне хотелось изложить эту историю. Теперь Вы знаете мою точку зрения, и она лишена категоричности. Ведь “там, где начинается безапелляционность, там заканчивается компетентность”, не так ли?

Удачи всем и творческих успехов!

Статья опубликована в журнале «Шоу-Мастер», №29 (2/2002)

Popularity: 8% [?]

Рассказать другим:
Digg Google Bookmarks reddit Mixx StumbleUpon Technorati Yahoo! Buzz DesignFloat Delicious BlinkList Furl

Отзывов нет к “Vostok-2”

Ваш отзыв:

Имя (обязательно):
Почта (обязательно, не публикуется):
Сайт:
Сообщение (обязательно):
XHTML: Вы можете использовать следующие теги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Spam Protection by WP-SpamFree